Дарья Василькова: «Я благодарна кино за человеческие встречи»
В течение недели наши сценографы и технологи сцены постигали азы гримёрного искусства. Ознакомительный мастер-класс для них проводила Дарья Василькова, практикующий художник по гриму из Санкт-Петербурга с большим опытом работы в кинематографе. Перед одним из занятий мы побеседовали с ней о гриме в учебном классе, на съёмочной площадке и в жизни вообще.
Дарья, чем вы занимаетесь со студентами на этой неделе?
Я знакомлю ребят с профессией гримёра. У нас была теоретическая часть, где я рассказывала всё, что возможно, начиная с того, что входит в эту профессию, заканчивая тем, какие материалы используются. Мы пытаемся понять, как работает грим, какие средства есть для того, чтобы воплотить художественную идею. На практических занятиях ребята сами пробуют что-то придумать и воплотить, а я им помогаю. Мы делали минимальные пластические детали, такие как шрамы или болячки. А сегодня у нас исторический грим. Мы попытаемся визуально попутешествовать во времени, и каждый выберет ту эпоху, которая ему нравится. Мне самой интересно, кто что выберет и что у кого получится.
После нас вы вернётесь к работе над чем? Это будет кино или театр?
И театр, и кино. И мой собственный проект, который называется «Лаборатория 8.О». Это скорее создание визуального контента, то есть фото- и видеосъёмки. Я в нём занимаюсь и костюмом, и декорациями, и выбором локаций. Мы делаем абсолютно разные, скажем так, визуальные исследования. Это может быть и историческая стилизация – то, что сейчас называется косплеем, авторским прочтение каких-то героев, – и, например, какие-то креативные истории.
Для ясности уточним название проекта: «Лаборатория, восемь, точка, О». Что оно значит?
Каждый читает это название, как хочет, но у нас была идея такая: «8» – это бесконечность, а «О» – значит «образы». В общем, это такой ребус, который можно повертеть, и для каждого, наверное, будет свой смысл.
Вернёмся к истокам: где вы учились и когда это было?
Училась я в нашем любимом РГИСИ. Первое моё образование – это театроведческий факультет, менеджер исполнительских искусств. Потом я училась гримёрному делу в школе «Кадр» на киностудии «Ленфильм». Также у меня есть профессиональное парикмахерское образование. Ну и потом, мне очень повезло, что, когда я училась в школе «Кадр» – а это было самое начало 2000-х, – очень много всего снимали. И я сразу попала в такую струю, где все, кто хотел, устроились работать в кино. Вообще я очень-очень большой везунчик, потому что всегда работала на очень интересных картинах – и в творческом плане, и в плане грима. И очень многому училась непосредственно на картинах.
Немного инсайдерский вопрос: как вообще попадают на картину? Человек с вашим образованием и опытом обычно выбирает из какого-то ряда предложений или берёт «то, что дают»?
Пожалуй, это зависит от какой-то ситуации в моменте. Бывает большое предложение, да, есть специальные сайты и есть профессиональное комьюнити. Вот как у нас это было: нам просто в школе говорили, что на такой-то фильм требуется практикант. Таким образом ты попадаешь на картину и, соответственно, если хорошо соображаешь, если ты инициативный, если находишь контакт с художником по гриму, то, как правило, тебя берут и дальше – учат, рекомендуют и так далее. В принципе, это так везде сейчас работает. Нет никакой специальной системы, но есть комьюнити, в которое ты можешь попасть и дальше уже найти себе применение.
Вы много работали с Алексеем Балабановым, с Алексеем Германом-младшим. Как с ними работалось, какие они на съёмочной площадке?
С Балабановым работалось очень интересно! А потом, когда прошло время, почти все, кто с ним работал, стали намного чаще его вспоминать. То есть встреча с этим человеком – это не просто творческий опыт, это и очень большой человеческий опыт, потому что Балабанов был очень настоящим. И с такой степени настоящностью я больше, наверное, никогда в жизни не сталкивалась. В наше время это очень важно и очень ценно. Поэтому Алексей Октябринович такая фигура в моей жизни, к которой я всё время возвращаюсь. И всё время происходит какое-то возвращение к его фильмам, к его опыту: как он это снимал, почему он это делал...
А Герман?
С Алексеем Алексеевичем тоже были разные картины, но в первую очередь стоит отметить съёмки «Бумажного солдата». Благодаря самой задаче: создать отряд первых космонавтов было очень любопытно. Это работа, когда ты исследуешь исторические материалы и пытаешься воплотить ту эпоху. Мы снимали почти весь фильм на границе с Казахстаном, на озере Баскунчак. И это было очень сложно. Первый месяц, когда мы туда приехали, октябрь, был вполне сносный, потом ноябрь и декабрь, когда было просто физически сложно присутствовать на съёмках. Единственная, например, обувь, в которой мы могли находиться, это были сапоги наподобие рыбацких или из костюма химзащиты. Но, конечно, эти обстоятельства нас всех очень сближали. И если мы говорим про атмосферу, то всем очень хотелось поскорее закончить съёмки, но при этом была очень тесная связь. И было очень интересно общаться с Алексеем Алексеевичем, потому что, возможно, суровый на первый взгляд, он был в тот момент очень трогательным и человечным.
Нельзя не спросить про «Фауста» Сокурова.
Да, конечно! Наверное, это самая значимая картина в моей кинобиографии. Я считаю, что нам очень повезло работать на этой картине, со всех точек зрения, потому что это был совершенно фантастический материал. И фантастический опыт работы с артистами, которые полностью жили этой картиной. Это было такое наше общее исследование, общее состояние. Ты как бы всё знаешь, ты делаешь своё дело, но помимо того ты приходишь на съемочную площадку и смотришь, как работает Александр Николаевич, как он строит сцены – и просто поражаешься, осознавая глубину того, что им задумано. Для меня это было даже немножко похоже на балет. Александр Николаевич очень много работает с пластикой, с пластическим рисунком роли. И некоторые сцены просто поражали тем, что ты понимаешь такое, что не можешь передать словами. То, что ты видишь и чувствуешь, действительно похоже на балет.
Это видно и зрителю, потому что камера движется как-то по-особенному, как бы вальсируя.
Да, это было очень интересно! Ведь мы работали с великолепным оператором Брюно Дельбоннелем, который снял «Амели» и ещё огромный список великолепных картин. А в его работе была лёгкость, корректность, интеллигентность... Конечно, я благодарна кино за то, что было очень много ценных человеческих встреч, человеческого опыта, который хранишь в себе и оцениваешь, возможно, только впоследствии.
Любите ли вы смотреть фильмы, на которых работали? Интересно ли оказаться в роли зрителя?
Да, конечно, интересно. Но ты пересматриваешь фильм либо не пересматриваешь в зависимости от того, насколько он получился. И потом происходит интересная штука: вдруг ты отделяешься от фильма. Это любопытный процесс. Что-то всё время пересматривается, а что-то посмотрел – и забыл…
Я, кстати, вспоминаю беседу с Юрием Харитоновичем Васильковым, вашим папой. Повлияла ли семья на ваш выбор профессии?
Конечно, на сто процентов повлияла. Во-первых – на то, чтобы я пошла в театральную академию. То есть для меня было очевидно, что я туда пойду, просто неочевидно, на что именно. И я очень рада, что получила это образование, потому что я училась у великолепных преподавателей. Обучение гуманитарным наукам – это был мой «золотой век». В общем, так я и попала в этот мир... Окончила я РГИСИ – ой-ой-ой! – в 2001 году, с красным дипломом, и пошла работать в Малый драматический театр. И это тоже совершенно замечательная эпоха для меня... А потом мне захотелось, наверное, более сильной творческой составляющей. Я просто села, перечислила на бумажке, что мне нравится, и решила, что профессия гримёра была бы очень интересной. Я обсуждала всё с родителями, и они поддержали меня и дали мне возможность поучиться на гримёра. А в «Кадре» мы с первого курса уже пошли на картины, и началась насыщенная и интересная киножизнь. Но родители всегда меня в принципе поддерживают, мы всегда что-то обсуждаем. И то, чем папа занимается, сам способ его жизни, конечно, повлиял на меня абсолютно. Я вообще «папина дочка»...
Когда художник рисует карикатуру, он выпячивает какие-то черты человека, чтобы подчеркнуть его сущность. Если перевести это в вашу сферу – можно ли, скажем, с помощью грима сделать человеку лицо, которое говорило бы о его сути больше, чем данное ему природой?
Да, безусловно. Грим вообще выполняет самые разные задачи. Но, если мы говорим о таком гротескном видении, то, конечно, оно существует как некий определённый прием. Это и в театре может использоваться, и в кино, и даже в телепрограммах. Вчера, например, мы со студентами говорили про сказки и разбирали, что делает персонажа сказочным. Мы как раз пришли к тому, что гротеск придаёт такую характеристику. Художнику, и карикатуристу, в частности, важно что-то увидеть в человеке, чтобы это проявить. Так же работает и художник по гриму, только другими средствами.
Фото Алеси Матросовой, проект «Лаборатория 8.О».
