Денис Вирен: «Вечные проблемы с Поляньским»
Выступления этого киноведа заканчиваются, как правило, одинаково: слушатели просят повторить названия фильмов и имена их создателей, чтобы записать и потом посмотреть. Так было и после доклада «Взаимодействие кино и театра в польской культуре 1970-х годов», который Денис Вирен сделал на конференции «После текста: контекст как соавтор». Подзабытая эпоха, малознакомые имена, отжившие сюжеты, но и перекличка их с современностью… Всё это задало направление нашей беседе с докладчиком – кандидатом философских наук и завсектором современного искусства Запада Государственного института искусствознания.
Денис, на конференции ты выступал сразу в трёх ролях – как докладчик, ведущий секции и слушатель. Что можешь отметить с каждой точки зрения?
Действительно, я был докладчиком, причём на пленарном заседании, и для меня это первый такой опыт. Мне понравилось, что заседание получилось очень разнообразным и тематически мы не пересекались с коллегами. Не только каждый рассказывал о чём-то своём, но все делали это довольно по-разному. Получилось очень интересно и живо. Что касается роли ведущего секции, то всегда любопытно послушать неизвестных тебе исследователей, особенно если это студенты и аспиранты. А большинство в моей секции были студенты. Должен отметить высокий уровень подготовки, настоящий интерес и неформальный подход. Тут можно перейти к роли слушателя: те же впечатления у меня и от конференции в целом. Как я понимаю, она была задумана, чтобы инициировать научно-исследовательскую деятельность в калининградском филиале РГИСИ и привлечь к ней студентов. На мой взгляд, это получилось на 100%, потому что студентам было действительно не всё равно. Они подходили ко мне после пленарного заседания и даже после конференции – задавали вопросы, что-то уточняли. Очевидно, что для них это было не повинностью или обязаловкой, а чем-то нужным и важным. Это и есть наилучший результат любой конференции.
Как давно ты занимаешься польским кино? На чём фокусируешься как исследователь?
Польским кино я занимаюсь уже довольно давно, целенаправленно – примерно с 2008 года. Это был постепенный процесс: сначала дипломная работа во ВГИКе, потом кандидатская диссертация в Институте искусствознания. Сейчас там же и в Институте славяноведения пишу о польском кино, делаю доклады, в общем – продолжаю исследования. Диссертация моя была посвящена кино семидесятых годов, я и сейчас остаюсь в этом десятилетии. Хотя понятно, что невозможно постоянно находиться в каком-то одном периоде, нужно делать вылазки в другие. Поэтому занимался и восьмидесятыми годами, и девяностыми, и, конечно, кино последних лет, за которым около пятнадцати лет слежу достаточно пристально. Насколько позволяют обстоятельства и возможности.
И этот доклад был о семидесятых – что же там интересного? Почему именно тогда началась, как ты сказал, «диффузия» польского кино и театра?
В искусстве и, в частности, в кино Восточно-Центральной Европы (в Польше, на мой взгляд, особенно) это было время подъёма, развития разных направлений, появления экспериментов, междисциплинарных форм. Конечно, существовала цензура – далеко не всё было позволено. Для исследователя это тоже всегда интересно: напряжённость между художником и властью, художественным процессом и цензурными рамками. На самом деле десятилетие было совсем не однородным, там есть что изучать, и всё это меня очень привлекает. Диффузия театра и кино в те годы – это, может быть, сильно сказано, что я и отметил в докладе. Скорее, было желание, чтобы такая диффузия произошла. Думаю, это было связано с общими трендами того десятилетия – поисками нового и ощущением необходимости каким-то образом обогащать кинопроцесс. Ведь в то время телевидение становится серьёзнейшим конкурентом кинематографа. И в кино предпринимались попытки обновления, в том числе через взаимодействие с театром.
Ты заметил, что социокультурная ситуация Польши 1970-х может быть знакома нам сегодняшним. В чём это узнавание?
Сходство социокультурной ситуации, на мой взгляд, состоит в том, что мы имеем дело с определённым разочарованием и некоторой стагнацией. Я понимаю, что как будто противоречу сам себе, если учесть сказанное о поисках новых форм. Но это как раз – к тезису о неоднородности того периода: вторая половина семидесятых – уже начало стагнирования, когда стало понятно, что власти не исполняют обещаний, данных в начале десятилетия, и приближался кризис. На уровне ощущений интонационная близость, по-моему, существует.
Слушая твой доклад, я поймал себя на том, что многих фильмов не знаю, но мне интересно. Это напомнило мне «фильм» Павла Квека «Комментарий», о котором ты пишешь в книге «Эксперимент в польском кино 1970-х» (режиссёр просто рассказывал зрителям в зале сюжет неснятого фильма. – Ред.). Как-то можно объяснить эту самодостаточную ценность рассказа о невиданном?
Действительно, я рассуждал о фильмах, которые мало кто видел, но довольно сложно ответить на вопрос о самодостаточной ценности подобного рассказа. Я регулярно сталкиваюсь с такой ситуацией на разных конференциях: слушаю доклады о фильмах, спектаклях, книгах, которые не видел и не читал. И, мне кажется, задача исследователя-докладчика – представить некое явление таким образом, чтобы даже тот слушатель, который ничего о нём не знает, смог представить себе и место этого явления в истории искусства и культуры, и его смысл. Понял, зачем им вообще заниматься.
Где же можно найти и посмотреть фильмы, о которых ты рассказывал?
Найти их не так просто, к тому же многие не переведены на русский. Конечно, что-то можно поискать во ВКонтакте, на торрентах и польских сайтах. Есть официальный польский сайт 35mm.online, где можно смотреть фильмы, кое-что на Ютубе. Впрочем, примеры, которые я приводил, в большинстве своём достаточно маргинальные... Но совершенно точно можно найти фильм Анджея Вайды по спектаклю Тадеуша Кантора «Умерший класс», он есть и с русским переводом.
Кстати, как нужно писать в поисковике: «Поляньский» или «Полански»?
С ним вечная проблема! Конечно, если транскрибировать с сохранением оригинального звучания, то он будет Поляньский. Но я стараюсь не быть пуристом, потому что знаменитым этот режиссёр стал за рубежом и прожил там большую часть жизни. Поэтому всё-таки – Полански. Ну, или иногда позволяю себе компромиссный вариант: Поланский, поскольку эта фамилия склоняется. (Знаю, что в книжке «Эксперимент…» у меня проскочили оба варианта, и это как раз связано с такой внутренней борьбой «правильного» написания и привычного.)
А что нового в польском кино сейчас? Что стоит посмотреть?
Этот вопрос, наверное, самый трудный, потому что, с одной стороны, происходит много всего, а с другой – я уже несколько лет оторван от текущего процесса. Я привык смотреть всё новое на Национальном кинофестивале в Гдыне, где последний раз был в двадцать втором году. Конечно, что-то можно посмотреть онлайн, есть разные возможности… Но в последнее время, к сожалению, у меня нет ощущения, что я представляю себе объёмно весь процесс. Тем не менее посоветовал бы следить за творчеством конкретных режиссёров. Это касается не только классиков, хотя, к примеру, недавно вышел фильм Агнешки Холланд «Франц» о Кафке, и он, безусловно, заслуживает внимания. Она прекрасный кинематографист, который сохраняет высочайший уровень мастерства. Но есть и среднее поколение – скажем, режиссёр Войчех Смажовский, у нас относительно известный. Каждый его фильм становится событием и даже провоцирует скандалы. Его последняя картина «Хороший дом» – о проблеме домашнего насилия, хотя я пока её не видел. Очень любопытно, как режиссёры молодого и среднего поколений работают за рубежом. Кстати, совсем недавно в российском прокате можно было увидеть новый фильм Яна Комасы «На цепи». Комаса известен у нас в первую очередь по картине «Тело Христово», которая выходила в прокат перед пандемией. Его новый фильм снят в Великобритании, почему, собственно, и вышел на наши экраны. Мне кажется, это очень удачная работа, которую можно воспринимать совершенно без скидок на то, что режиссёр из Восточно-Центральной Европы (это вообще уже устаревшее представление). За рубежом также работают Агнешка Смочиньская, Малгожата Шумовская – уже почти классик… Так что есть за кем следить, чьи новые фильмы ждать. Скоро должен выйти новый фильм Павла Павликовского, автора «Иды» и «Холодной войны». В общем, процесс идёт.
Есть ли, на твой взгляд, успешные театральные экранизации, кроме «Умершего класса»?
В этой теме я совершенно не специалист, но мне кажется, что важно различать именно фильмы, сделанные по спектаклям, на основе спектаклей, по мотивам, и просто спектакли, заснятые на плёнку. В этом смысле «Умерший класс» – это, конечно, фильм Вайды по спектаклю Кантора. Ну и не буду оригинальным, если добавлю, что «Волшебная флейта» Ингмара Бергмана – это выдающийся, на мой взгляд, пример именно театрально-кинематографического произведения.
В последнее время заметна как бы «обратная диффузия»: театры стали делать сценические римейки советских кинолент. Как ты к этому относишься и как оцениваешь результаты?
Мне не приходилось видеть на сцене римейки советских фильмов. Думаю, у такого переноса произведения с экрана на сцену должна быть какая-то цель. Это касается любых римейков. Для меня, пожалуй, первым подобным опытом был спектакль Гжегожа Яжины «Теорема» по фильму Пазолини. Он был показан в Москве в рамках программы польского театра в 2011 году. И хотя мне очень нравится то, что делает Яжина, и я очень люблю фильм «Теорема», до сих пор не совсем понимаю, зачем это было сделано… Что нового привнёс театральный режиссёр в это произведение? Мне показалось тогда, что это очень бережливое буквальное перенесение фильма на сцену. Да, очень эстетично, да, мастерская работа, но что она меняет по отношению к оригиналу – не совсем ясно. Если нет дополнительного смысла, тогда это просто попытка привлечь зрителя в театр за счёт популярности какого-то фильма. Но, по-моему, этого всё же недостаточно, чтобы такое предпринимать.
Есть ли у тебя, как зрителя, театральные предпочтения и критерии хорошего спектакля?
Не могу назвать себя искушённым театралом, хотя стараюсь ходить в театр, и в последнее время стараюсь чаще. Понимаю, что у меня в этом смысле очень серьёзные пробелы. К тому же, как у киноведа, у меня есть некоторая профдеформация, и мне нравится, когда в спектакле присутствуют элементы кинопоэтики. Когда смотришь спектакль и думаешь: «Вот это прямо кино!» Тут приходят в голову, допустим, спектакли Юрия Бутусова. Или, отчасти, свежее моё впечатление – «Холопы» Андрея Могучего, где тоже есть некоторая кинематографичность. Меня такое очень радует, хотя я понимаю, что это совершенно не обязательное условие хорошего спектакля. Наоборот, чистая театральность – подчёркнутая, вызывающая – тоже может быть прекрасной. Но мне первым делом приходит в голову кинематографичность.
