Мария Александрова: «Кукла – это всегда метафора»
«Маяковский. Рифмы», «Борхес. Лаборатория» плюс мастер-класс по театральной маске – в конце мая в учебном театре филиала выступили будущие режиссёры театра кукол из головного вуза. Студентов курса профессора Николая Наумова привезли в Калининград два педагога, и с одним из них мы побеседовали после показа. Мария Александрова – режиссёр, старший преподаватель кафедры режиссуры и актёрского мастерства факультета театра кукол РГИСИ, руководитель курса актёров и режиссёров театра кукол кемеровского филиала, а также постановщик спектакля, игравшегося и в наших краях.
Мария, как получилось, что вы к нам приехали с кукольной программой?
Ваш филиал в перспективе планирует набирать актёров и режиссёров театра кукол. Мне это кажется очень важным. И в порядке движения к этому возникла идея привезти учебные работы наших студентов.
Насколько успешно, на ваш взгляд, прошло выступление? Как ребята взаимодействовали с публикой, с пространством?
Хочу сказать, что у вас замечательное пространство и уютная сцена. Она не очень большая, что идеально для нашего направления. Да и не только для нашего. Ребята наши занимаются в очень маленькой аудитории, и поэтому переход к такой сцене потребовал от них немножко другой амплитуды движений, другого внимания, иных организационных действий, в частности – работы со светом. Кстати, должна сказать, что у вас очень активные и дружные цеха, заточенные на выполнение поставленных задач. Они нам очень помогли. Считаю, что вчерашний день получился содержательным и продуктивным. Главное, удалось найти контакт с залом. И то, что дети-студийцы (учащиеся ДЮЦ Светлогорска. – Ред.) в конце сказали о понимании маски как некоего предмета, который их трансформирует, о том, что маска ведёт их за собой, – вот этот момент мне кажется особенно важным. Значит, всё случилось.
Нам тоже очень понравилось ваше выступление. Маяковский и Борхес – довольно редкое сочетание, как они оказались в программе?
Учебная работа «Маяковский. Рифмы» сделана под руководством Резиды Фазыловны Гаяновой, педагога по пластике. А «Борхес. Лаборатория» – это моя работа в рамках курса по освоению театральной маски. На самом деле соединение Маяковского и Борхеса получилось достаточно случайно, просто каждая из нас выбрала свой материал.
И всё же они соединились в каком-то одном ключе.
Я это тоже заметила. Хотя это две самостоятельные учебные работы.
Почему и заметна их существенная разница. Например, если говорить о литературной основе, то тексты Маяковского были узнаваемы, а вот Борхеса – практически нет. Как вообще происходит работа с текстом у режиссёров и актёров театра кукол?
Наша работа с текстом отличается от работы с текстом на территории драматического театра, хотя сегодня все границы размываются. Мы можем говорить о разных подходах к работе с текстом в современном театре. В одном случае мы берём авторский текст, скажем, Маяковского или Пушкина, и начинаем погружаться в него, осваивать и присваивать его. Это классический путь. Пример другой – это наша работа в «лаборатории Борхеса». Борхес для театра достаточно литературен, но у него множество интереснейших персонажей. Поэтому задача режиссёров была найти персонаж и исследовать его – пропустить через себя темы и мотивы Борхеса. А центральный мотив автора – лабиринт, человек в лабиринте. Кто создаёт этот лабиринт? Сам человек. Получается, это лабиринт у него в голове – лабиринт обстоятельств, из которых не выбраться. И что делает человек в этих обстоятельствах? Угасает, падает, пропадает, или ему удаётся преодолеть их, развернуть в свою сторону, или, наоборот, самому пойти в другую сторону? Поэтому у ребят изначально была задача почитать Борхеса, выбрать персонаж, тему и попытаться на эту тему пофантазировать. Первоначально даже – без текста, не обращаясь к нему. С другой стороны, конечно, разница подхода к тексту у нас есть в любом случае, потому что мы работаем куклой. Кукла – это всегда метафора. В большинстве случаев театр кукол более метафоричен. И поэтому мы текст немножко прессуем, сокращаем. Мне больше нравится слово «прессуем» в том смысле, что мы сокращаем текст без потери его смыслов. В этом, наверное, суть отличия. Театр кукол – это пластическое искусство: мы понимаем смысл через пластику. Работа в маске тоже требует особого пластического языка. Через работу с маской мы преследуем двойную цель: работаем с ней как с отдельным выразительным средством, и дальше она помогает освоить куклу, а также тренинг с маской ведёт в целом к раскрытию у студента творческого потенциала.
Я как раз хотел спросить об этом. В аннотации к вашему мастер-классу было сказано, что маска позволяет приблизиться к кукле. Это можно двояко понять: надев маску, человек либо становится подобен кукле, либо начинает её лучше понимать...
Когда студенты надевают маску и на следующем этапе, когда они импровизируют, начинается поиск выразительных ракурсов, – и работая таким образом с маской, они больше понимают то, что нужно делать с куклой. Поскольку законы биомеханики едины и в работе с маской, и в работе с куклой. Смысл заключается в этом. А человек в маске, мне кажется, – это всё же не кукла.
Он отчасти подобен ей – и поскольку на нём нет своего лица, и по сходству биомеханики, о котором вы говорите. Вчера я попросил одну из юных зрительниц придумать вопрос для режиссёра театра кукол. Она спросила: что сложнее – создать куклу или «оживить» её?
Я думаю, что это равноценные процессы, просто ими занимаются разные профессии. Обычно куклу создаёт художник, а оживляет её актёр. Но на нашем факультете есть этап, когда студенты обязательно сами делают куклу и сами делают маску. Режиссёру это нужно для того, чтобы понимать, как работает в театре художник, и ставить ему правильные задачи. И актёру это тоже нужно, поскольку в театре часто бывает, что актёр доделывает или даже немного переделывает куклу под себя. Лучше, когда он понимает, как устроен и работает механизм куклы: если что-то вдруг сломалось, он может справиться самостоятельно с этой проблемой. И часто актёр даже предлагает какое-то интересное решение по технологии – как раз чтобы кукла была более живой. Так что оба эти процесса одинаково интересны.
А любую ли вообще историю под силу рассказать театру кукол?
Думаю, что да. Театр кукол постоянно расширяет свои границы. Хотя кукла у нас – это главный инструмент, но есть множество дополнительных выразительных средств. Это и предметы, и тени, и различные материалы. Из бумаги может – совершенно здесь и сейчас – создаваться интересная кукла. И не только из бумаги, но и из плёнки, из любой ткани, практически из всего. Таким образом границы возможностей расширяются, и мы осваиваем новые материалы. В двадцать первом веке мы понимаем, что театру кукол подвластен любой материал. В том и заключается его уникальное волшебство, что он ищет и находит метафору для любой истории.
Кстати, о волшебстве. Прекрасный кукольный спектакль «Волшебное колечко» показывал в нашем учебном театре Саратовский театральный институт в рамках программы «Большой дебют». А что вы можете сказать в целом о состоянии театра кукол в России? Насколько это пространство живое и разнообразное?
Мне кажется, в столицах – Петербурге, Москве – оно немножко по-другому существует. Там как раз границы раздвигаются, и внутри театра кукол существуют совершенно разные подходы. А в региональных театрах ещё есть проблема, что театр кукол – по преимуществу детский театр. По-моему, это, конечно, неверное ограничение. Но сейчас, надеюсь, благодаря фестивалям ситуация меняется к лучшему.
Интересно, что недавно я встретил другое мнение – возможно, во втором выпуске журнала «Театрон», который посвящён театру кукол. Говорят, что театр в последнее время сильно повзрослел, стал чересчур философичным и недоступным для ребёнка. Есть ли такая проблема, на ваш взгляд?
Нет-нет-нет. Есть очень интересный детский театр, появилось ещё новое направление baby theatre (бэби-театр, интерактивный театр для детей раннего возраста. – Ред.). Стало столько режиссёров, которые им занимаются. Поэтому я такого не ощущаю. Да, театр кукол взрослеет, ну и хорошо, пусть будет! Другое дело, что детскую аудиторию, конечно, нельзя упускать. Наверное, это скорее к менеджерам вопрос – строить репертуар так, чтобы он был интересен аудитории любого возраста. Лично я люблю детские спектакли, и мне они очень нравятся.
Тогда поговорим о ваших спектаклях. Точнее – об одном из них, который вы ставили в «Тильзит-театре» (теперь ТЮЗ «Молодёжный» в Советске. – Ред.). Не в театре кукол. Это 2008 год, вы недавно окончили наш институт, верно?
Да, это была одна из моих дипломных работ. Мы с ребятами решили сделать спектакль по пьесе Макса Фриша и попали с ним в Интерьерный театр. А потом сразу пришло предложение от «Тильзит-театра», и мы сговорились тоже на Макса Фриша, на его пьесу «Биография». Её тогда у нас мало ставили. Это пьеса о том, что человек хочет переиграть свою жизнь. Как будто есть очень много способов это сделать, но в итоге понимаешь, что изменить ничего нельзя. Изменить можно только себя. Мне она до сих пор нравится. И мне очень приглянулся театр – театр с ещё деревянными ступеньками...
От прошлого – к будущему. Открытие в нашем филиале отделения театра кукол – насколько это, на ваш взгляд, близкая и реалистичная перспектива?
Реалистичная – точно. Я вообще не вижу никаких преград, чтобы это произошло. Трудно сказать, когда именно, потому что многое зависит от разных нормативных документов. Но то, что это нужно и важно – чтобы появились свои собственные кадры для театра кукол, – в этом я не сомневаюсь.
Сами вы хотели бы взять у нас первый курс кукольников?
Если бы получилось… Мне эта идея очень нравится, потому что мне понравился филиал, нравится ваш город. У меня же, видите, сразу после института случилась здесь постановка. Поэтому я чувствую даже некую ностальгию. Да, есть у меня какая-то своя связь с этим местом.
Приезжайте – будем рады!
