Наталья Белова: «Простая необходимость рисовать»
Продолжаем знакомиться с мастерами курсов набора этого года. Наталья Белова – выпускница Санкт-Петербургской государственной академии театрального искусства (ныне РГИСИ), художник-постановщик и художник по костюмам. Она выпустила более 170 спектаклей и два курса художников-постановщиков анимационного фильма в СПбГУ. В мае Наталья Юрьевна провела в филиале серию творческих консультаций для будущих сценографов и после одной из них ответила на наши вопросы.
Вы не только мастер курса, но и мастер-сценограф. Как в вашей жизни сошлись сцена и графика, изобразительное искусство и театр?
У меня классическое образование художника. Сначала была изостудия с очень сильными педагогами, которые оканчивали в своё время Московский полиграфический институт, ученики Владимира Фаворского и продолжатели классических традиций. Это было обучение не только в академическом плане, но и в умении мыслить. Они в нас закладывали фундамент понимания всего – и композиции, и материала, и профессиональной этики художника. Всё это потом распаковывалось в институте и после него… После восьмого класса я поступила в театральное училище и окончила его по специальности бутафора-декоратора. Это было в Нижнем Новгороде, тогда ещё Горьком, где довольно сильная актёрская и кукольная школа. У нас преподавали художники-постановщики Феликс Шерман и Полина Осначук, которые и заразили меня этой профессией. А далее мои друзья из изостудии поступили в ЛГИТМиК, сейчас РГИСИ, куда я съездила посмотреть и поняла, что мне это всё интересно. Но тогда поступить туда просто так было нельзя, в училище на комиссии по диплому приезжали педагоги из разных вузов и давали или нет рекомендацию. Мне рекомендацию дали, но и это ещё не значило, что я поступлю, нужно было приложить немалые усилия. И полгода я, будучи дипломником, с практикой в саратовских театрах, ездила к мастеру в Ленинград, выполняла его задания. В итоге я поступила и училась – долго, с небольшим перерывом, но это всё пошло на пользу. Академию я окончила уже в девяносто восьмом, но в целом процесс был непрерывный и очень полезный во всех смыслах – и в плане формирования личности, и в профессиональном. Раньше туда набирали народ постарше меня, и моим сокурсникам было к тридцати. Так было принято: высшее руководящее звено в театре – режиссёры, художники-постановщики – должны быть зрелыми, как минимум, ментально. И одна из причин, почему мастер меня сначала не очень хотел, – он считал, что я ещё не доросла, мне недостаточно опыта и нечего сказать. Но я выполняла задания, мне так было надо, я так хотела. То есть на характере, на устремлённости к цели я его убедила, что могу, что я имею право.
Кто был ваш мастер?
Марк Александрович Смирнов, замечательный педагог, завкафедрой. Валерий Исаакович Полуновский первый раз пришёл как раз на наш курс, он был педагогом по рисунку и живописи, только начинающим свою преподавательскую карьеру. Алексей Васильевич Сологуб – грандиозный человек, он научил макету и вообще культуре. А главным мастером и другом, духовным отцом стал Геннадий Петрович Сотников. Он верил в меня всегда, даже когда я сомневалась в себе. А потом я уже сама училась, училась, училась – накапливала идеи и опыт... Мне, надо сказать, повезло: девяностые годы такое себе время, сложное, но там было много интересного. В том числе впервые приезд иностранных театральных школ и студенческий обмен. Это было очень полезно – видеть, как по-другому учатся ребята из Англии или Франции. А наши технологи ездили туда, смотрели их производство. Например, машины по производству аутентичного кружева – что у нас тогда даже представить себе было невозможно. И Ленинград того времени был тоже очень любопытным пространством. Ощущение было, что нет границ между мастерской и городом границ нет, всё было объектом внимания и вдохновения, всё было твоё. И всё было сквозное, буквально – через все дворы и улицы можно было пройти. Я очень тоскую по тому времени… Для меня, кстати, один из критериев, что мне нравится в Калининграде: можно ходить, где хочешь. Сейчас же в Питере все тротуары машинами заставлены. Мало того, пейзаж режется машинами, и ты вынужден всё время внутри себя стирать ластиком весь этот контекст, который раздражает. А у меня привычка думать ногами, и когда я что-то обдумываю, я хожу-брожу и, естественно, не думаю о перекрёстках, автомобилях. Сейчас это просто себе позволить невозможно, везде бесконечные потоки машин. А это важная история, как и выход на дикий берег мой любимый, на Шкиперском, где я живу, – сейчас его отрезали… Слава богу, здесь что-то подобное есть для меня. Я ещё не очень много ходила, но собираюсь, конечно, исследовать город. И я вам скажу: одна из причин того, что я согласилась переехать – потому что здесь надо жить, чтобы нормально передавать свои знания и умения, – та, что мне это пространство «зашло», говоря молодёжным сленгом. Я его почувствовала, и мне это важно, потому что я не могу жить в месте, которое мне тяжело, где нет воды, деревьев, где нет неба, архитектуры или других объектов. Не обязательно исторических – я восхищаюсь эллингами напротив, катерами на Преголе, мне это страшно нравится. И близость Балтики правильным образом действует на мой организм. Я всё время здесь рисую, и мне хорошо. Поскольку я рисую всегда, не только для театра или чтобы накопить какой-то материал, это способ жизни, простая необходимость – как необходимость дышать. Здесь как раз всё очень правильно для меня как для художника. Потому что мне уже не надо, как в молодости, насыщаться бесконечно архитектурой, новыми зрелищами, музеями. У меня в принципе уже всё есть – там, внутри, – и мне нужны совсем небольшие, но важные вещи. А здесь даже эти стройки рядом с филиалом очень любопытны с точки зрения композиции – все эти диагонали и прочее.
Вы постоянно рисуете, участвуете в выставках, бывают и ваши персональные выставки. И это у меня связалось с вашей фразой на сегодняшней консультации: вы рекомендовали абитуриентке «произвести сонастройку с миром». Подобный тип творчества, который постоянно присутствует в жизни, – это ваша непрекращающаяся сонастройка?
Да, это нужно всё время, как камертон. Всё-таки театр – не станковая живопись и не киноискусство, которое по большей части стремится к максимальному правдоподобию воссоздания реального мира. Там другой способ мышления. А театр – это метафорическое искусство. Конечно, бывают, и такие сценографические решения, когда для конкретной постановки необходим гиперреализм. Но в целом это всегда метафора – не впрямую воспроизведение интерьера до деталей, а какие-то важные, ключевые моменты, которые ассоциативно создают связь между авторами и зрителем. И зритель считывает эти слои, а мы постепенно их раскрываем. Это ещё вопрос не статичности, а динамики, то есть постепенно, с действием раскрывается та или иная метафора. И чтобы закладывать эти слои метафоры, нужно их как минимум знать, а для этого изучать мир – с ним сонастроиться. Начиная с точного рисования. А дальше переводить это уже на язык сценического образа. Минуя эту стадию, ничего не получится. И, кроме того, нужно быстро и грамотно рисовать. Речь не идёт об академизме, нам надо, как минимум, быстро зарисовать, поймать свою мысль, чтобы суметь дальше развить её визуально, потом, может быть, в объёме, пластически, и в конечном итоге – на сцене. И, конечно же, если говорить о специфике нашей профессии и русского театра, мы, несмотря на последние десятилетия, всё-таки остаёмся литературоцентричной нацией. Я хочу в это верить. По крайней мере, для меня нет театра без драматургии, без текста – и умного текста, желательно, – который тоже много чего даёт. Пластический театр, фольклорный танец могут, конечно, обходиться без слов и текста, но в их осмысленных проявлениях тоже есть своя драматургия, которая откликается нашим культурным корням. Поэтому театральному художнику без понимания базы мирового культурного наследия, театра и литературы, причём с подробным разбором, и музыки, и истории – просто невозможно.
Для тех, кто решил пойти в эту сферу деятельности, то, что вы сейчас сказали, тоже может послужить своего рода настройкой на мастера – профессионала с большим опытом. Расскажите, пожалуйста, о вашем опыте художника-постановщика.
Опыт у меня, конечно, не самый большой, есть и поопытнее люди. У каждого свои пути. После института мне повезло – на кафедру пришёл чуть ли не единственный вызов из театра, причём из моего родного Нижнего Новгорода. Театр «Вера» я ещё не знала, это был новый ТЮЗ, который делал и делает до сих пор и взрослые спектакли. В нём я начинала работать, и, надо сказать, это была счастливая история. В нашей профессии никто тебе сразу в Мариинке ничего поставить не даст: ошибиться в серьёзном театре – большая ответственность. И какой бы ты придумщик ни был, реальный практический опыт – это первая необходимость. Как у хирурга: умозрительно делать операции нельзя, пока ты руку не набил – вот тоже сонастройка, только в физическом плане. Меня в театре приняли очень тепло, с любовью, поэтому я просто не боялась делать ошибки. Если ошибаюсь, просто делаю выдох, а в следующий вот тут ещё поизучаю-подкручу. Я это восприняла как нормальные условия. И это было прекрасно, потому что у меня так и осталось абсолютное отсутствие боязни что-либо сделать. Я очень много работала – по девять спектаклей в год. Вначале в своём театре, а потом стала выезжать в другие. А это тоже расширяет кругозор: другие города, другие площадки, другие люди. Все разные, и всё разное – у кого-то в театре одни сильные качества, и ты постепенно этому тоже учишься. У нас, кстати, профессия, которая предполагает бесконечное обучение, потому что повторов не бывает. Даже если ты делаешь Чехова в третий раз, ты всё найдёшь по-другому. И это здорово – конечно, для тех, кто готов к этому, кому не нужен размеренный, одинаковый ритм. Единственное, что я ещё в институте не залюбила оперу и балет как место приложения своих усилий. Я прилипла к драмтеатру и детскому театру, иногда в музыкальные заплываю. А в последние годы меня друзья затащили в кукольный театр, и это оказалось тоже любопытно. Хотя сейчас многие театры интегрируются и по жанрам, и стилистически, уже нет чистого разделения, как раньше, все уже всё умеют. И кукольный в том числе, но всё-таки разница есть, и мне до сих пор интересно этим заниматься. Правда, как в любой профессии, с опытом прибавляются умения и знания, а силы убавляются. Поэтому пока у меня силы есть, мне кажется правильным будет попытаться что-то передать более молодым.
По поводу бесконечного обучения и того, что всё по-разному: в жизни и карьере человека многое зависит от мастера, который передал тебе собственный, уникальный опыт. Есть ли у вас свои особенности в подходе к обучению? Ваш первый курс – что он получит обязательно?
Я буду максимально честно отдавать всё, что накопила. Но, понимаете, методику не сформулируешь в трёх словах, всё тоже меняется. В юности все мы революционеры и отрицатели традиции. Я помню, как бегала по кафедре и вопила педагогам, что этого не надо, это всё ваше устарело... А сейчас я понимаю, что традиция – это, пожалуй, как у дерева: должен быть ствол и корни. Ветки – тоже хорошо, но они нарастают. А если нет корней и крепкого основания, вот этой оси, то ничего и не будет. Бывают, конечно, кустарники, ещё что-нибудь эдакое, я не умаляю их значимости. Но если речь о долголетии, то важна фундаментальная основа. И я буду стараться её заложить, в силу своего понимания школы – как я её усвоила и затем интегрировала в работу. Не всё, что нам говорили мастера, я и многие другие понимали, потому что это сложно – вот так сразу. Это распаковывалось спустя время: я работаю, например, год-два-три-пять, и вдруг на каком-то спектакле понимаю, что мне говорил когда-то мастер. Просто в своё время я ему безоговорочно доверяла. Это важное обстоятельство: ищи того, кому доверяешь, за кем ты пойдёшь. В силу возможности, обстоятельств, моего понимания и опыта я постараюсь продолжить традицию петербургской школы. Я имею в виду ту, школу, которая была в мой любимый период жизни. Потому что, мне кажется, иногда, чтобы пойти вперёд и увидеть всё в перспективе, надо несколько отступить назад. Знаете, как картинку: когда ты рисуешь нос в нос, можно прорисовать все подробности, но цельный образ ты не увидишь. Отступи и посмотри – и что-то будет становиться чуть яснее. Вот это мне кажется важным обстоятельством для вдумчивого понимания профессии. Да, существуют разные направления и стили – постмодерн, метамодерн и бог ещё знает что. Но если мы внимательно посмотрим на историю развития цивилизации и культуры, то увидим, что всё меняется и всё со временем возвращается. Это круги, и никто не знает, что будет через пять-десять лет. Но мне кажется, что традиция никогда никому не мешала, просто каждый понимает её по-своему.
