Ольга Ускова: «Костюм – это реакция на социальные изменения»
Авторский курс «Технология создания театрального костюма» начала преподавать нашим сценографам Ольга Ускова, приглашённый педагог из Санкт-Петербурга. Она выпускница РГИСИ, художник-технолог театрального костюма и заведующая костюмерно-пошивочным цехом в Академическом театре комедии имени Н.П. Акимова. За неделю интенсивных занятий студенты мастерской Анны Поляковой освоили половину курса и прервались до следующего семестра. Тем временем мы поговорили с Ольгой – о преподавании в вузе, работе в театре и, конечно, о костюмах и мифах о них.
Ольга, вы у нас впервые. Но признались, что давно мечтали об этом. Каким образом?
Моя очень хорошая коллега Ника Велегжанинова владелец театральных мастерских, которые шьют костюмы. Она работает со многими художниками, в том числе преподающими в РГИСИ и курирующими филиалы. И как-то, года два назад, зашла речь о том, что и для Кемерово, и для Калининграда ищут педагогов. Я подумала: «Вот здорово, в Калининград я бы с удовольствием поехала что-то преподавать». Хотя мне никто ничего тогда не предлагал… Но потом каким-то волшебным образом меня нашла Анна Полякова – сказала, что читает мой Тг-канал о костюме и пригласила прочитать здесь курс.
Что включает в себя ваш курс?
Я использую не только театральный костюм, но и рассказываю про то, как развивался исторический крой, чтобы студенты понимали закономерности. Потому что, когда ты изучаешь, как я в своё время, просто историю костюма, а потом театральный крой, у тебя выпадает логика костюма. А хочется, чтобы она была. Понятно, что историческим кроем мы, возможно, пользоваться в жизни никогда не будем. Но я иногда настаиваю на том, что некоторые вещи нужно делать по-исторически точно, особенно использовать крой. Получается, что я даю студентам некий объёмный взгляд на историю, на костюм и на технологию театра, чтобы они – художники – могли выбирать, как сделать тот или иной костюм.
Как вам у нас – в филиале и в городе?
Город я ещё не поняла, потому что у нас всё время лекции. Но если удаётся, я иду исследовать то, чего ещё не видела. Когда я первый раз сюда приехала, была немножко в шоке и в грусти, что не вижу немецких домиков и вокруг всё советское… А сейчас я уже более подготовленная: почитала, куда нужно пойти, чтобы увидеть немецкую архитектуру. И на днях погуляла в том квартале, где улица 1812 года, Королевские ворота, Литовский вал, остатки здания приюта… А по филиалу я уже четвёртый день хожу в шоке и восторге. Меня поселили в кампусе, и я иду сюда по набережной, прихожу в этот большой, новый, чистый и красивый филиал. И только удивляюсь тому, как здесь мало студентов и мастеров. Потому что в этом большая разница с нашей питерской альма-матер, которую мы, конечно, нежно любим. Я понимаю, что, если бы там были ваши мощности, было бы вообще очень-очень здорово: сильная школа, плюс такое оснащение. Кстати, я узнала, что студенты филиала не все из Калининграда, много приезжих. И это здорово и правильно: не обязательно ехать в Петербург, можно приехать учиться сюда.
Вспомните ваши годы учёбы в РГИСИ – как это было?
Это было классно! Я люблю театр и театральное образование. Театральный студент – особенный, он совершенно по-хорошему повёрнут на искусстве, на профессии, на учёбе. Я вот сейчас живу здесь в общежитии, в десять вечера хожу по комнате и не слышу ни одного голоса за стенкой – студенты ещё не пришли, видимо. И я помню, как мы тоже приезжали в одиннадцать, в двенадцать с учёбы в общагу, ужинали и ночью занимались дальше. А когда сама начала преподавать, я думала, что студент изменился. Но пришла в РГИСИ к режиссёрам на курсе Андрея Могучего и поняла: нет, театральный студент не изменился. Они всё ещё пашут, как и мы пахали в своё время. Ребята работают, работают, работают, и это очень здорово.
А как вы определились с выбором специальности?
Ой, я всегда любила костюм. Не артистов, не театр, а именно костюм. И когда я поняла, что чем-то таким хочу заниматься, был 2009 год, я жила в Кирове. Собиралась куда-то поступать, а интернет был не сильно ещё распространён, и я слабо представляла себе, где чему учат. Но почему-то поехала в Театральную академию в Петербург (ныне РГИСИ. – Ред.), это какое-то чутьё. Приехала и узнала, что есть художники-технологи по костюму. Там набирали в тот год технологов по декорациям, технологов по костюму и художников-постановщиков. Я почитала в приёмной комиссии, что будет на каждом курсе, поняла, что хочу заниматься костюмом, и вот так всё сложилось… А потом меня пригласили работать в театр.
Вы и теперь работаете в театре и параллельно преподаёте. Что из этого вам ближе или интереснее?
Это сложный вопрос... Мне нравится решать технологические задачи, в этом есть какой-то драйв. В театре много регламента и правил, которые нельзя нарушать. А иногда приходится что-то вдруг придумать, буквально перед премьерой. Вот у нас так было: сказка «Принцесса на горошине», принцесса приходит с дождя, и с её плаща должна стекать вода. А костюмы уже отшиты, и плащ какой-то прозрачный. Что можно сделать? Оказывается, в мастерских лежит плёнка ПВХ – мы берём её, и я думаю: «Как мне сделать так, чтобы с неё вода стекала?» Если намочим её, то, пока принцесса дойдёт до сцены, всё высохнет. И тут я понимаю: нужна капельница! Иду в аптеку, нахожу капельницу, а пакетов, куда можно воду налить, нет. Я поднимаю знакомых – может, кто знает, где взять. Одна девочка пишет: «У меня знакомая в клинике работает, она даст два пакета физраствора». Вместо физраствора мы заливаем воду, крепим прозрачные пакеты под мышки, капельную систему разводим по плащу, дырявим его, где надо, пробуем – всё течёт! В завершение украшаем плащ каплями с помощью клея… Придумывать такие решения – это всегда очень интересно. А потом я поняла, что я хочу и рассказывать об этом, делиться тем, что знаю. Мне очень нравится читать про костюм, изучать его. Ещё даже до преподавания я всё время говорила: «Буду писать лекции. Или книгу напишу». Потому что многое не понятно, везде всё разное пишут, где-то враньё, так что – напишу лучше сама. И пойду преподавать. Но мне, наверное, надо ещё поучиться, меня же не возьмут преподавать без магистратуры, аспирантуры. А в тот момент мы выпускали спектакль с московским художником Дмитрием Разумовым. Он говорит мне: «Зачем тебе магистратура? Тебя и так позовут». Да кто меня позовёт-то? Но спустя два месяца меня действительно позвали – в СПбГУ, где я преподаю уже пятый год. А потом позвали в РГИСИ. И сюда вот теперь позвали.
Есть ли у вас, как исследовательницы костюма, предпочтения в стилях или эпохах? Или все костюмы вам одинаково интересны?
Мне особенно нравится изучать тюдоровский костюм XVI века – люблю покопаться, как и что там было. Нравится изучать развитие кроя. Дело в том, что, когда я училась, у нас было много белых пятен либо странных моментов, которые никак и ничем не объяснялись. И, начав подробно читать про костюмы, я вдруг стала понимать: «Ой, а это оказывается вот что, а это – вот так». То есть, изучая развитие кроя, ты понимаешь, как развивался костюм. Какие-то вещи нравятся с точки зрения исторических персонажей – как, например, тюдоровский костюм. А бывает, костюм интересно рассматривать по другим причинам. Допустим, потому что на него повлияли человеческие болезни. Например, раньше мне совершенно не нравились 1840-е годы: какой-то смешной, скучный костюм. Но потом, когда мы делали костюмы для декорации 1840-х годов, мне попалась в руки книжка Каролин А. Дей «Чахоточный шик», которая объяснила очень многие вещи. И книга Джанет Арнольд – британской исследовательницы костюма, которая зарисовывала среди прочего и крой. Мы увеличили крой из книжки, сшили исторический костюм, я его померила и поняла, что могу в нём существовать, только сильно ссутулясь. И вдруг я понимаю, что вообще-то в книжке было написано, что женщины, болеющие туберкулёзом на последней стадии, были сутулыми. И костюм сформировался под влиянием моды на чахотку. То есть больные женщины распрямиться просто не могли, а здоровым в таком платье приходилось сутулиться… Я вспоминаю в связи с этим слова нашего мастера: «Сейчас артисток с такими покатыми плечами нет – все акселератками вымахали». И понимаю, что вообще-то все они просто здоровы, в этом разница.
Ваш Тг-канал называется «Костюмный миф», и он про развенчание мифов. Можете привести пример такого развенчания?
Про туберкулёз – это, кстати, тоже был миф. А вот другой, с которого, собственно, канал и начался. У нас вела историю костюма Елена Викторовна Киреева, автор книги «История костюма» для театральных учебных заведений. Если кто-то интересуется историей костюма, я всех отсылаю к этой книге, потому что это отличная база. Так вот, она нам рассказывала про чёрный цвет в испанском костюме конца XV века. По её мнению, испанцы носили чёрный цвет, чтобы показать, что они не мавры, поскольку до этого у них была Реконкиста. Я ей верила и не говорю, что она ошибалась: возможно, когда издавалась книга, другой информации не было. А в 2020-м, в пандемию, я стала читать всё, на что раньше не было времени. И в какой-то момент вдруг понимаю, что её вывод про чёрный цвет – просто не сходится по времени. Прошло ещё несколько лет, и сейчас у меня вывод немного другой. Мне кажется, что чёрный цвет в испанском костюме – это реакция на поступающие богатства из Нового Света, который был открыт, можно сказать, накануне. Чёрный – очень дорогой цвет. Новый краситель, трудно добываемый и теперь уже устойчивый, открыли тоже в XV веке, после чего все, кто мог себе позволить, стали носить чёрное. Так что к этой моде привело желание тех, кто разбогател на Новом Свете, одеваться во всё дорогое.
Вы пишете, что с вами начинают понимать костюм даже те, кто не представлял себе, что это такое. Что значит понять костюм?
Объясню на примере моих бывших студентов. Меня позвали в СПбГУ читать у художников по костюму на третьем курсе реконструкцию исторического костюма. У них к тому моменту уже год шла эта дисциплина, но так вышло, что преподавателя не было. Я пришла и подумала: «Ну, значит сейчас ударно поработаем». И одна девочка меня спросила: «А зачем мне это? Я ведь художник, я же эскиз рисую». Я сказала, что, может быть, пока ты станешь художником, тебе придётся поработать ассистентом, а чтобы поработать ассистентом, ты должна создать конкуренцию тем, кто пришёл из других вузов. И через два учебных года мы с ними создали костюм на человека – исторический, с полным комплектом: нижняя сорочка, корсет, нижняя юбка, или кринолин, или турнюр и верхнее платье. То есть два года назад они ничего не понимали в костюме, а тут поняли, что это вообще такое. И не просто поняли – они его создали. И сами были удивлены, что смогли это сделать.
Если посмотреть на историю костюма невооружённым глазом, то кажется, что она постоянно движется в сторону упрощения, утраты черт, связанных с роскошью и сложностью отделки. Так это или нет? Например, современный унисекс – это же усреднение?
На самом деле мы с вами живём в эпоху масс-маркета. Я не могу говорить за людей, которые обладают финансами и возможностью покупать какой-нибудь прет-а-порте или от-кутюр. Может быть, они одеваются только в какие-то сверхмодные вещи, которые сделаны долго и потрясающе, как все подиумные коллекции (насколько они удобны и носибельны – тоже не могу судить). А то, что мы из масс-маркета надеваем, действительно, очень просто сделано и, часто бывает, даже криво. Но мы с вами не первые такие. В масс-маркет начали одеваться ещё в XIX веке, когда появились большие универсамы, которые продавали готовую одежду. Да, всё упрощается, но у нас и жизнь другая.
Будут ли дальним потомкам интересны костюмы нашей эпохи так же, как вам – Тюдоры?
Думаю, что будут. Может быть, не с точки зрения художественности костюма, поскольку о ней мы можем судить только по высокой моде, а с точки зрения реакции на социальные изменения. Потому что костюм – это тоже такая реакция. Мы видим, что в любую эпоху костюм быстрее реагирует на социальные изменения, а сейчас у нас ещё и тренды, и всё такое… Я думаю, потомкам будет сложно, как нам сейчас бывает, когда я говорю: «Вот здесь, посмотрите, появляется дублет (элемент мужского костюма. – Ред.)», а потом мы смотрим картинку на десять-пятнадцать лет раньше, и там дублет уже есть… Им тоже будет сложно понять, что мы стали носить раньше – шаровары или дудочки, или параллельно это было. Но, если ничего не исчезнет в глобальном катаклизме, у них останется много визуальных источников информации, по которой можно будет проследить изменения. И с синтетикой, которую сейчас в основном носят, точно ничего не произойдёт – она сохранится. В отличие от тюдоровских костюмов, дошедших до нас в очень небольшом количестве.
